Неточные совпадения
— Вот у вас все так: можно и не мести, и пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, — дня в три не разберутся, все не на своем месте: картины у стен, на полу, галоши на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у
кресла сломана, то стекло на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто на
старой квартире: беги туда…
Были тут и мастера кататься, щеголявшие искусством, и учившиеся за
креслами, с робкими неловкими движениями, и мальчики, и
старые люди, катавшиеся для гигиенических целей; все казались Левину избранными счастливцами, потому что они были тут, вблизи от нее.
Авенир сидел возле окна в
старых вольтеровских
креслах.
— Поругались с Бердниковым? — тоном
старого знакомого спросил он, усаживаясь в
кресла, и, не ожидая ответа, заговорил, как бы извиняясь: — Вышло так, как будто я вас подвел. Но у меня дурацкое положение было: не познакомить вас с бандитом этим я — не мог, да притом, оказывается, он уже был у вас, чертов кум…
Самгин снял шляпу, поправил очки, оглянулся: у окна, раскаленного солнцем, — широкий кожаный диван, пред ним, на полу, —
старая, истоптанная шкура белого медведя, в углу — шкаф для платья с зеркалом во всю величину двери; у стены — два кожаных
кресла и маленький, круглый стол, а на нем графин воды, стакан.
Сделалось смятение. Люди бросились в комнату
старого барина. Он лежал в
креслах, на которые перенес его Владимир; правая рука его висела до полу, голова опущена была на грудь, не было уж и признака жизни в сем теле, еще не охладелом, но уже обезображенном кончиною. Егоровна взвыла, слуги окружили труп, оставленный на их попечение, вымыли его, одели в мундир, сшитый еще в 1797 году, и положили на тот самый стол, за которым столько лет они служили своему господину.
Она надела на седые волосы маленький простой чепчик; на ней хорошо сидело привезенное ей Райским из Петербурга шелковое светло-коричневое платье. Шея закрывалась шемизеткой с широким воротничком из
старого пожелтевшего кружева. На
креслах в кабинете лежала турецкая большая шаль, готовая облечь ее, когда приедут гости к завтраку и обеду.
Она села в свое
старое вольтеровское
кресло, поставив лампу подальше на бюро и закрыв ее колпаком.
Ляховский сидел в
старом кожаном
кресле, спиной к дверям, но это не мешало ему видеть всякого входившего в кабинет — стоило поднять глаза к зеркалу, которое висело против него на стене.
В углу гостиной, у печки, в
креслах, сидела маленькая старушка, еще с виду не то чтоб очень
старая, даже с довольно здоровым, приятным и круглым лицом, но уже совершенно седая и (с первого взгляда заключить было можно) впавшая в совершенное детство.
Она сидела, в шелковом платке и шушуне, на дедушкиных
креслах; мне показалось, что она еще более опустилась и
постарела в своем праздничном платье.
Совершенная блондинка, с золотисто-льняным цветом роскошных волос, с миниатюрной, но изящной фигуркой, прелестным личиком прозрачной белизны и нежным румянцем, с ангельским, каким-то не от мира сего выражением, она была бесконечно доброй девушкой, обожающей своего
старого отца и довольной своим положением, находясь за последние годы безотлучно при нем, так как он уже несколько лет не сходил с
кресла на колесах, и ведя все домашнее хозяйство.
Кресло это имеет свою историю. Оно было найдено в числе
старой сенаторской мебели на чердаке и реставрировано в первый год открытия новых судов в Москве.
Обыкновенные посетители оставались за решеткой, а счастливцы допускались, по указанию блаженного, чрез дверцы решетки в его половину, и он сажал их, если хотел, на свои
старые кожаные
кресла и на диван; сам же заседал неизменно в старинных истертых вольтеровских
креслах.
Марью Дмитриевну посадили на
кресло возле берега, в тени, постлали ей ковер под ноги, дали лучшую удочку; Антон, как
старый опытный рыболов, предложил ей свои услуги.
Она имеет еще ту выгоду, что человек ленивый,
старый или слабый здоровьем, который не в состоянии проскакать десятки, верст на охотничьих дрожках или санях, кружась за тетеревами и беспрестанно подъезжая к ним по всякой неудобной местности и часто понапрасну, — такой человек, без сомнения, может с большими удобствами, без всякого утомления сидеть в шалаше на
креслах, курить трубку или сигару, пить чай или кофе, который тут же на конфорке приготовит ему его спутник, даже читать во время отсутствия тетеревов, и, когда они прилетят (за чем наблюдает его товарищ), он может, просовывая ружье в то или другое отверстие, нарочно для того сделанное, преспокойно пощелкивать тетеревков (так выражаются этого рода охотники)…
Старый фельдмаршал быстро поднялся с
кресла, стал на колени перед образом и громко произнес...
Я очутился в небольшой и не совсем опрятной комнате с бедной, словно наскоро расставленной мебелью. У окна, на
кресле с отломанной ручкой, сидела женщина лет пятидесяти, простоволосая и некрасивая, в зеленом
старом платье и с пестрой гарусной косынкой вокруг шеи. Ее небольшие черные глазки так и впились в меня.
Сама губернаторша сравнительно с ней была гораздо
старее, но зато имела чрезвычайно величественную наружность и как бы рождена была делать парадные выходы и сидеть в своей губернаторской гостиной, где по задней стене сделано было даже возвышение, на которое иногда она взбиралась, чтоб быть еще представительней, напоминая собой в этом случае худощавых театральных герцогинь в бархатных платьях, которых выводят в операх и балетах с толстыми икрами герцоги и сажают на золотое
кресло, чтоб посмотреть и полюбоваться на танцующую толпу.
И только когда в большой гостиной наверху зажгли лампу, и Буркин и Иван Иваныч, одетые в шелковые халаты и теплые туфли, сидели в
креслах, а сам Алехин, умытый, причесанный, в новом сюртуке, ходил по гостиной, видимо с наслаждением ощущая тепло, чистоту, сухое платье, легкую обувь, и когда красивая Пелагея, бесшумно ступая по ковру и мягко улыбаясь, подавала на подносе чай с вареньем, только тогда Иван Иваныч приступил к рассказу, и казалось, что его слушали не одни только Буркин и Алехин, но также
старые и молодые дамы и военные, спокойно и строго глядевшие из золотых рам.
Вечером, ежели гостей никого нет, после чаю, который мы пьем в тенистой галерее, и после прогулки с папа по хозяйству я ложусь на
старое свое место, в вольтеровское
кресло, и, слушая Катенькину или Любочкину музыку, читаю и вместе с тем мечтаю по-старому.
И вот пошел он распорядиться насчет дружеского угощенья, а полковник снял и поставил в угол свою саблю, с подергиваньем поправился насчет шаровар, в силу
старой кавалерийской привычки, расстегнул сюртук и в самой покойной позе погрузился в глубокое, мягкое
кресло перед пылающим камином.
— Ох, господин Хвалынцев, да какой же вы, право, нервный! — говорил Свитка, качая головою, когда студент уселся уже в
старое, но очень мягкое и покойное
кресло. — Ишь ведь, и до сих пор нет-нет, а все-таки дергает лицо дрожью!
Перед ней, на противоположном
кресле, в элегантной сюртучной паре, красиво облегавшей стройную фигуру, сидел наш
старый знакомец Николай Герасимович Савин.
Он тряхнул головою, вскочил с
кресла, раза два прошелся по комнате, присел к письменному столу и, выдвигая один ящик за другим, стал рыться в своих бумагах, в
старых, большею частью женских, письмах.
И вдруг опустился в
кресло и,
старый моряк, видавший виды, — разрыдался.
Он умер в конце 60-х годов столетним стариком, ни у кого не бывал и никого, кроме моего отца и помещика Межакова, своего друга, охотника и собачника, не принимал у себя, и все время читал
старые книги, сидя в своем
кресле в кабинете.
— Я бы сама пришла, да больна была. Вот на этом
кресле, где вы сидите, всегда Островский сидел, — сказала она, опускаясь в
кресло. — Танечка, ведь мы с ним
старые друзья… Еще в Воронеже в семьдесят девятом году играли. Все такой же. Как сейчас помню нашу первую встречу на репетиции — Владимир Алексеевич с пожара приехал, весь в саже, так дымом, дымом от него!
— Мы с его превосходительством
старые знакомые! — сказал граф. — Государь только что говорил о вас… — почтительно добавил он, опускаясь на предложенное ему хозяином
кресло.
…Уборная актеров в Пале-Рояле. И так же по-прежнему висит
старая зеленая афиша, и так же у распятия горит лампадка и зеленый фонарь у Лагранжа. Но за занавесами слышны гул и свистки. В
кресле сидит Мольер, в халате и колпаке, в гриме с карикатурным носом. Мольер возбужден, в странном состоянии, как будто пьян. Возле него — в черных костюмах врачей, но без грима, Лагранж и дю Круази. Валяются карикатурные маски врачей.
В спальню вбежали три
старые горничные, и графиня, чуть живая, вошла и опустилась в вольтеровы
кресла.
В небольшой комнате, которую занимал Нехлюдов, стоял
старый кожаный диван, обитый медными гвоздиками; несколько таких же
кресел; раскинутый старинный бостонный стол с инкрустациями, углублениями и медной оправой, на котором лежали бумаги, и старинный, желтенький, открытый английский рояль с истертыми, погнувшимися узенькими клавишами.
Там под
старой, развесистой яблоней, в большом дубовом
кресле сидел отец.
Он был владельцем канатного завода, имел в городе у пристаней лавочку. В этой лавочке, до потолка заваленной канатом, веревкой, пенькой и паклей, у него была маленькая каморка со стеклянной скрипучей дверью. В каморке стоял большой,
старый, уродливый стол, перед ним — глубокое
кресло, и в нем Маякин сидел целыми днями, попивая чай, читая «Московские ведомости». Среди купечества он пользовался уважением, славой «мозгового» человека и очень любил ставить на вид древность своей породы, говоря сиплым голосом...
Прохор.
Креслу, подарок мой сестре. Солнце ничего не стоит. Погоди-ка! Ты что это? Шутки шутить? Ты не забывайся, однако! Солнцу! Избаловала тебя сестра, как
старая девка — кошку. Ступай к чертям! (Разглядывает бумаги на столе, чихает. Поет на «шестый глас».)
Отец, когда я пришел к нему, сидел глубоко в
кресле, с закрытыми глазами. Его лицо, тощее, сухое, с сизым отливом на бритых местах (лицом он походил на
старого католического органиста), выражало смирение и покорность. Не отвечая на мое приветствие и не открывая глаз, он сказал...
Возвратясь в столовую, Гаврила Афанасьевич казался очень озабочен. Сердито приказал он слугам скорее сбирать со стола, отослал Наташу в ее светлицу и, объявив сестре и тестю, что ему нужно сними поговорить, повел их в опочивальню, где обыкновенно отдыхал он после обеда.
Старый князь лег на дубовую кровать, Татьяна Афанасьевна села на старинные штофные
кресла, придвинув под ноги скамеечку; Гаврила Афанасьевич запер все двери, сел на кровать, в ногах к.<нязя> Лыкова, и начал в полголоса следующий разговор...
Магнус тяжело поднялся с
кресла и направился к двери. Но на половине дороги он внезапно повернулся ко мне и — до чего это было неожиданно со стороны
старого мошенника! — поцеловал меня в лоб.
Утром бабушка жаловалась, что в саду ночью ветром посбивало все яблоки и сломало одну
старую сливу. Было серо, тускло, безотрадно, хоть огонь зажигай; все жаловались на холод, и дождь стучал в окна. После чаю Надя вошла к Саше и, не сказав ни слова, стала на колени в углу у
кресла и закрыла лицо руками.
Старая княгиня Джаваха сидела в
кресле, держась прямо и торжественно, и, похоже, поджидала меня.
На ней были изображены три фигуры:
старый и седой мужчина, сидя на бархатных
креслах, обнимал одною рукою молодую женщину, в другой держал он бокал с вином.
Графиня сидела в больших
креслах, придвинутых к столу, заставленному на одном конце серебряным чайным сервизом с шипевшим самоваром.
Старый буфетчик, важный, как разжиревший банкир, но с кошачьими приемами утонченного дипломата, тихо похаживал вокруг стола, поглядывая, все ли на нем в порядке. Два других лакея, похожих на членов английского парламента, вносили блюда, прикрытые серебряными крышками.
Около ее ног на
креслах помещался
старый ее супруг, с какой-то собачьей преданностью смотревший ей в глаза.
Гуго хотел ездить ближе и не хотел трястись на мужицкой двуколеске, а сварганил себе нечто вроде колесницы: это было простое
кресло с пружинной подушкой, поставленное на раму, укрепленную на передке
старых дрожек.
Посреди села находился небольшой пруд, вечно покрытый гусиным пухом, с грязными, изрытыми берегами; во ста шагах от пруда, на другой стороне дороги, высился господский деревянный дом, давно пустой и печально подавшийся набок; за домом тянулся заброшенный сад; в саду росли
старые, бесплодные яблони, высокие березы, усеянные вороньими гнездами; на конце главной аллеи, в маленьком домишке (бывшей господской бане) жил дряхлый дворецкий и, покрёхтывая да покашливая, каждое утро, по
старой привычке, тащился через сад в барские покои, хотя в них нечего было стеречь, кроме дюжины белых
кресел, обитых полинялым штофом, двух пузатых комодов на кривых ножках, с медными ручками, четырех дырявых картин и одного черного арапа из алебастра с отбитым носом.
После обеда матушка удалилась в свою комнату и, сев в
старое глубокое
кресло, закрыла пальцами рук глаза, — я не мог понять, погрузилась ли она в тихий сон или в глубокую думу; но поспешил воспользоваться минутою свободы, чтобы удовлетворить образовавшейся за дорогу страстишке покурить.
И он шел в суд, отгоняя от себя всякие сомнения; вступал в разговоры с товарищами и садился, по
старой привычке, рассеянно, задумчивым взглядом окидывая толпу и обеими исхудавшими руками опираясь на ручки дубового
кресла, так же, как обыкновенно, перегибаясь к товарищу, подвигая дело, перешептываясь, и потом, вдруг вскидывая глаза и прямо усаживаясь, произносил известные слова и начинал дело.
Сад. Большие,
старые липы. В глубине, под ними, белая солдатская палатка. Направо, под деревьями, широкий диван из дерна, перед ним стол. Налево, в тени лип, длинный стол, накрытый к завтраку. Кипит небольшой самовар. Вокруг стола плетеные стулья и
кресла. Аграфена варит кофе. Под деревом стоит Конь, куря трубку, перед ним Пологий.
Ипполит Сергеевич смотрел на них и чувствовал желание уснуть тут в
кресле, под дыханием
старого парка.
(Комната в доме Марьи Дмитревны, матери Владимира; зеленые обои. Столик и
кресла. У окна Аннушка,
старая служанка, шьет что-то. Слышен шум ветра и дождя.)